Вечно молодой поэт, художник и… пророк

Текст: 

Виктор Простаков – изумительный художник, поэт, философ-эзотерик, исследователь, и, прежде всего, замечательный человек.

28 сентября 2014 года Виктору исполнилось бы 37 лет. Его жизнь трагически оборвалась из-за ошибки водителя на одной из улиц Алматы 15 августа 2006 года. Не прожив и тридцати, он оставил после себя художественные, литературные, философские, научно-исследовательские труды и легенду своего имени, которых хватило бы на создание десятков фильмов, книг и сценариев, – как на основании его работ, так и о нем самом.

«Он всегда устраивал самые необычные выставки-вернисажи в Алматы. Это были дикие, яркие, брызжущие энергией, цветом, звуком и словом представления. Народ на них шел, терпел толкучку в душных галереях и подолгу не расходился. Потому что люди подсознательно понимали: вот оно, настоящее, покалывающее, на грани фола: Искусство Жизни», – так написала спустя две недели после его гибели журналистка Ажар Сабралиева в одной их газет после открытия выставки, которую организовали его друзья – Картун Валера, Ольга Кубатина, Гумирова Ольга, Ержан Ашим, Ирина Петровна Юферова, Пухальский Анатолий, Халанская Маша, Арюткина Лариса, Гарнышева Эльвира, Ирина Чичикова, Халилов Асхат – в честь дня рождения Вити – 28 августа 2006 года. До 29 лет Виктор Простаков не дожил всего 13 дней. Вошел в безликую статистику дорожных происшествий, ввергнув в шок всех близких и друзей.

Числа, цифры, его собственные предсказания – опять все было на грани мистического ужаса. И мужества. Оставшиеся жить собрали картины, рукописи, воспоминания и организовали в день его рождения выставку в центре современного искусства. Когда успели? Как смогли так точно выдержать его стилистику?

Было все: и картины в «евроремонтных» рамках и без рамок вовсе, прикрепленные одна над другой на куске ткани, и разрисованные полиэтиленовые шторы, и заумные Витькины цитаты, и стихи, и приготовленный у входа костер Ритуала: Не хватало только самого Вити, его яркого румянца и шутливого «ну хвалите меня, хвалите».

Хвалим. Работы Виктора Простакова – не конъюнктурные, не интерьерные, эзотерические, полны философии и смысла. Они не для скользящего взгляда, а для ума, для Духа. Обойдешь всю экспозицию, а потом всегда возвращаешься к «своей» картине, которая держит тебя часами. Смотришь, дышишь ею, хочешь ее. А есть и такие: смотришь, смущаешься, что, мол, за раскрашенные безобразия, а потом понимаешь, что в тебе возмущалось – «общественные установки», «зашоренность сознания». И улыбаешься: опять Витя отковырнул кусок социальной маски, высвободил настоящее. «Я не поэт, – говорил он, – но рисую стихи, не художник, хотя рассказываю картины. Я не философ – не имею злой жены. Я – Никто, что бы обо мне ни говорили. Я заслужил этот титул давно, в кругах уже не столь отдаленных, вся моя писанина – дерьмо, я ее посылаю к черту. Но послушайте несколько историй – о фонтане аромата роз, о не прерванном полете моего языка в мире грез». Это он написал о себе в «Десяти романтических историях».

Еще он много писал о жизни и смерти, о духе, городе и цветах. Теперь все это перечитывать тяжело. Сплошная метафизика: стал человек незримым, невесомым, зато его картины и слова стали невероятно весомыми, значимыми. Прямая дорога в галерею алматинских чудостей, вставать в хоровод вслед за Калмыковым, Шайзией, Масловым:

Желтоглазые улицы, серые дома,
Я возвращаюсь к вам,
Слова сплетаются с Травой
И камнями и пеной летящего вниз
Потока.
Нет меня, я гляжу со стороны на
Дорогу.

Душа цветка

Всеволод Демидов, один из самых известных художников Алматы и мастер перформанса, вспоминает Виктора:

– Мне было интересно наблюдать за его творчеством. Я видел, что у парня никакой школы нет, никаких там познаний. Я даже пытался ему что-то там рассказывать. В принципе, мне эта позиция близка, потому что я сам тоже никаких анатомий не строю. Главное – дух, передать в работах силу духа. И у Вити это, конечно, было с избытком. Сила духа, внутренняя энергия. Ци – как называли ее китайцы. Она во многом перекрывала его недостачу академических знаний. Он очень много работал как художник. У него прогресс наблюдался: из какой-то самопальности, самостийности художественное качество все росло и росло.

Последняя выставка, которую он проводил в галерее «Умай», показала, какой у него произошел мощный скачок. Особенно мне понравились его графические работы. В них я увидел какое-то свое влияние, чего Витя особо и не скрывал. Когда много общаешься, от этого невозможно уйти. Я и сам, – мне об этом говорили и другие, – претерпел влияние со стороны Вити тоже. Я обещал ему быть куратором, организатором его выставки. А потом как-то решил устроить с ним совместную выставку.

Провели мы ее в галерее «Voyager» у Ирины Петровны Юферовой. Это было в ноябре 2003 года. Витя был автором концепции, выставка называлась «Заповедник». Нам было интересно выставляться вместе, но как художники мы были очень разными. Я даже испытал некий дискомфорт. У Вити был свой круг любителей, зрителей, почитателей, у меня – свой. Мне было даже немножко печально наблюдать, как мои зрители приходили и, видя, что там творится – Витя на выставке такой перформанс устроил, войдя в такой раж – будь здоров! – песни, пляски, вода летела во все стороны, – даже уходили.

– Что, их постигло разочарование видеть тебя в такой обстановке?

– Нет, нет. Просто я хотел с этими людьми пообщаться, как это обычно бывает на открытиях выставок, но не получил такой возможности. Может быть, они испугались, или испытали какой-то дискомфорт. В общем, они уходили. Потом это все прошло, конечно, и я не жалею, что эта выставка состоялась. Даже потом, по ходу выставки я решил сделать условный мастер-класс. Я принес какой-то материал, и мы с Витей каждый день на выставку приходили, рисовали, с публикой общались. Хорошо все было.

– Сева, а не выглядело ли творчество Вити как баловство на фоне художников-профессионалов?

– Баловством это может называть только человек поверхностный, который отдает дань лишь формальной стороне творчества и не чувствует внутреннюю энергию его работ. Если у человека факел внутри горит, то очень сложно его потушить. А у Вити там был термоядерный, мощнейший реактор. В нем столько бурлило всего. Его хватало на многое: он и научные тексты писал, и стихи, прозу, философские трактаты, и живопись, и графику. Для меня Витя очень сильный, яркий, самобытный художник. На территории искусства Алматы он совершено четко и ясно проглядывается. У него вектор был: он хотел, хотел, хотел. И у него был выход: он это делал.

– А как Витя относился к политике?

– Ой, Витя, конечно, был такой персонаж – острый на язык. Мне даже смешно было: зачастую, обладая какой-нибудь ограниченной информацией, он выносил категорические суждения, – вплоть до самых верхов. Какая-нибудь бабка где-нибудь чего-нибудь шепнула, – он это принимает за чистую монету, и уже на этом строит какое-то здание. Это было балдежно.

– А в работах у него это отражалось?

– Нет. В работах его – более глубокие, вечные темы. Душа, сердце, мир, тайна, какая-то мистика. Много в его картинах солнца, гор. Любовь, естественно. Очень много эротичных работ. Все его картины полны животворной, оплодотворяющей энергии. Такие глобальные вещи его интересовали. А это сиюминутно: сегодня один у власти, завтра – другой. Он не считал, по-моему, для себя интересным фиксировать подобные вещи. Это просто не его был источник, он оттуда не пил воды.

Зикр на воде

Ирина Петровна Юферова, культовый искусствовед, критик, создательница галереи «Voyager»:

– Корочки, диплом, свидетельство о том, что такие-то педагоги выдали кому-либо право на искусство, – это не фактор, это не хохма, скажем так, это не доказательство таланта. А то, что Виктор, конечно, – творец, автор, художник, который постоянно продуцировал какие-то идеи свои, это факт. И доказательство этому – физически очень затратные исследования, связанные с петроглифами, и, конечно же, его живопись и графика. Когда его не стало, ему не было еще и двадцати девяти, а работ у него – сотни.

Не каждый убеленный сединами художник может похвалиться таким количеством. Очень энергично изливал Витя свои идеи. Он и в жизни такой был. Он всех учил жить, он активно пытался поделиться своими представлениями: как надо кушать, как надо относиться к миру, как надо действовать. Картины его такие брутальные, грубоватые, нервные, спонтанные. Но при этом убедительные и стильные. Есть своеобразие, есть непохожесть ни на что, ни на кого. Витя – далеко не последнее явление в нашей художественной культуре. Стильная фигура. Меня потрясает страсть его, преданность искусству.

Ольга Гумирова, журналистка, археолог-волонтер, участница группы восхождения на Килиманджаро:

– Витя, прежде всего, – философ и эзотерик. Как Виктор Цой через песни, он – через свои картины хотел передать людям свои идеи. Кода я с ним познакомилась, он был пятнадцатилетним розовощеким мальчиком. Но как философ к тому времени уже сложился. В 18 лет он издал книгу «Земля чистого народа». В двух остальных – «Острие сил» и «Энерго-социология» – уже просто оттачивал свою концепцию. В этом возрасте он читал лекции, за которые получал гонорары, пусть и крошечные. На эти деньги он впервые купил краски. Среди слушателей даже были женщины, которые целовали полы его одежды, они считали его посвященным в тайные знания.

– С какой целью он устраивал свои шоу или перформансы на выставках?

– Это шаманские действия. Выводя свои картины в мир, он создавал ритуал, в котором могли бы принимать участие и зрители. Это входит в его философскую концепцию.

– Откуда у него появилось увлечение петроглифами?

– Первая его поездка была связана с нашей археологической экспедицией на Кульсай в 1996 году. Это были раскопки могильников. Помню, он отказался копать, чтобы не тревожить и не осквернять могилы. После некоторого перерыва он стал постоянно с нами ездить. В Сериктас, Асы, Тасбас, Баянжурек, Каратау, Коксу, Бегаш, Теректы, Анрахай. За десять лет он с нами много где побывал, и был одним из главных действующих лиц.

Увлечение петроглифами у него появилось после Сериктаса. Это место находится неподалеку от Тамгалы, в Чу-Илийских горах. Тогда у него зародилась мысль, что все эти рисунки на камнях носили сакральный смысл и являлись частью шаманских культов. Он загорелся желанием разгадать тайны древних петроглифов. С некоторыми его трактовками, при всем несовпадении взглядов, даже соглашался доктор исторических наук Алексей Николаевич Марьяшев.

Витя любил сыграть такого простого раздолбайского парня. На самом деле он был очень организованным человеком. И если брался за какую-нибудь тему, он ее разрабатывал от и до. Он хотел сделать книгу о каждом древнем святилище, петроглифы которого он отрисовывал. Но пока успел подготовить рукопись только по Сериктасу. Я думаю, мы найдем спонсоров и издадим этот труд. Помимо этого, Институтом археологии издано пять-шесть книг, в которых были использованы отрисовки петроглифов, сделанные Витей.

Времена года

– Ольга, скажите, пожалуйста, почему кое-кто даже называл его пророком, правду ли говорят, что у него еще в 16 лет были ученики?

– С Витей мы познакомились на Солнечной поляне, где летом 1993 года по выходным дням собирались члены ассоциации «Роза мира». Уже тогда очаровательный мальчик с ярким румянцем на щеках был на особом счету в эзотерической тусовке. Некоторые побаивались его пронзительного взгляда и острого языка. Несмотря на юный возраст, Витя считался одним из самых мощных биоэнергетиков. Этим же летом Витя прочитал в первый и последний раз цикл своих лекций. В Зооветеринарном институте на них собирались полные залы.

Встречи были посвящены новому направлению в эзотерике – философии Контакта. Здесь же проходили спонтанные акции и мистерии, пробуждающие ясновидение, скрытые резервные возможности организма, целительные силы. Позже Витя отказался от многолюдных лекций из-за нездорового ажиотажа некоторой части наиболее экзальтированных слушателей. Помню, после одной из встреч дама солидного возраста и не менее солидной комплекции упала перед ним на колени и начала целовать руки и одежду. За спиной гулял шепоток – это новый мессия. Его начал одолевать народ с просьбами исцелить или решить проблемы, в общем, просили чуда. Вите это страшно не нравилось, поскольку это шло вразрез с теми идеями, которые он проповедовал. Поэтому он перешел на обучение в личных приватных беседах, понимая бесполезность массовой пропаганды тайных доктрин.

– Бывает, что восприятие со временем меняется. Поменялось ли что-нибудь в Вашем осознании личности Виктора спустя столько лет после его трагической гибели?

– Витя для меня был и остается человеком-океаном. Снаружи – беспечная игра волн под легким ветерком – такой беззаботный яркий мальчик-праздник, а внутри – бездна с затерянными на дне сокровищами, погибшими кораблями-печалями-любовями, затопленными древними городами-надеждами и неведомыми, никем не виденными существами. В этой бесконечной вселенной все время происходило что-то необъяснимое и непонятное порой даже ему самому. А картины, стихи, повести – это попытка передать информацию, которую он получал неведомо откуда, донести до людей свои мысли и чувства.

Картины Виктора Простакова

Фото из архивов его друзей

Задать вопрос автору