Вариации жизни академика классического танца

Рамазан Бапов – единственный казахстанский танцор балета, ставший народным артистом СССР и оставшийся народным артистом Казахской ССР.

Да, увы – теперь о Рамазане Бапове можно говорить только в прошедшем времени. А сам он стал персонажем и достоянием истории. Но истории не только нашей, местной. Фигуры такого масштаба, как Бапов, вообще-то тяжело умещаются в рамки каких-то локальных традиций и местечковых достижений. Они – достояние многих. Они – факторы, разрушающие границы и соединяющие народы. Во всяком случае, если где-то, за пределами Казахстана, кто-нибудь и слышал о нашем балете, то первым, а большей частью и единственным, про кого вспомнят специалисты и ценители, будет он – Бапов.

Так случилось, что я был знаком с Рамазаном Баповым на протяжении нескольких десятилетий. И наше знакомство (именно знакомство – не более) позволило мне наблюдать не только за его творчеством, но и за его жизнью. Потому в данном случае я буду говорить не как историк, а как непосредственный свидетель истории.

– Балет в Казахстане? Ах, да – у вас же там Рамазан Бапов!

Если говорить о масштабах личности, то Бапов для казахстанского классического танца это то же, что Ауэзов для литературы и Сатпаев для науки. Поставить рядом, по большому счету, просто некого. И дело даже не в каких-то его особенных исполнительных данных, а в уровне осмысления и глубине осознания своего предмета.

Так глубоко, как понимал Рамазан, классического танца в Казахстане не понимал больше никто и никогда. Потому-то он был таким непререкаемым авторитетом для всех тех, кто по-настоящему ценил балет. И источником головной боли для тех, кто умел любить в балете лишь себя и близких. И то, что теперь он навсегда останется единственным казахстанским танцором – народным артистом СССР – симптоматично. И – справедливо!

80-е – премьер его величества

Я познакомился с Баповым в 1984-м, когда его танцевальная карьера уже подходила к концу, и пик исполнительской формы уже не позволял соревноваться в «акробатике» с резвой молодежью. Тогда, как раз, в театре заблистали такие яркие танцовщики, как Мурат Адырхаев и Бахытжан Смагулов. Но Бапов ни с кем и не соревновался. Он просто выходил на сцену и приковывал внимание. Все понимали – вот выход настоящего премьера. И ему вовсе не нужно было крутить невероятные пируэты, или совершать головокружительные прыжки, чтобы зачаровывать зрителя. Он брал академичностью и достоинством своего танца. Аристократизмом своего исполнения.

Классический балет состоит из мелочей. В нем нет второстепенных жестов и маловажных нюансов. Это не спорт высоких достижений, как думают многие, а высокое искусство, обладающее своим особенным языком и своей самодостаточной образностью, невыразимой более никак и ничем. Бапов в совершенстве владел архаичным языком балета и не только знал, но и понимал суть каждого жеста. Он не просто танцевал, а каждый раз заново переводил каждую роль – академически точно и актерски выверенно. Оттого таким глубоким и значимым было каждое его появление на сцене, и неизменно замирал зал, стоило только ему выйти из-за кулис.

Впрочем, когда Рамазан был на сцене, мир вообще-то переставал делиться рампой сцены на две половины. Я много раз видел, как и за кулисами в это время воцарялась странная тишина, когда все, и кордебалет, и рабочие-монтировщики – вдруг завороженно замирали и наблюдали за танцем Бапова. Это было истинное почитание корифея.

Как настоящий премьер, Бапов танцевал все ведущие партии в тогдашнем репертуаре театра. А классический репертуар в те годы был, быть может, наиболее богатым за все время существования ГАТОБ им. Абая. (Думаю, что наличие исполнителя такого масштаба, как Рамазан Бапов, сыграло в этом не последнюю роль!). Но (и в этом мне также видится его отношение к искусству, которому он служил всю жизнь), когда он почувствовал, что его дальнейшее служение балету в старом качестве уже не будет до конца честным – он ушел. Ушел со сцены. Но не от балета.

90-е – мастера не нужны

Лебединой песней Бапова на сцене советского театра был балетмейстерский дебют – в 1989-м он поставил на родной сцене «Тщетную предосторожность». Вернее – перенес классическую постановку спектакля, который 200 лет шел на подмостках многих театров мира. Шел с неизменным успехом, привлекая зрителя искрометным юмором бесхитростного сюжета.

Не помню точно, но, как мне кажется, это была его дипломная работа в Ленинградской консерватории, где к тому времени он заканчивал балетмейстерский факультет. Будущее виделось самому Рамазану и тем, кто его знал, однозначным и ясным. Ну, кому, как не ему, возглавлять родной балет и сохранять традиции классического танца?

Однако, как выяснилось очень скоро, так думали не все. И не для всех Бапов был великим артистом и непререкаемым авторитетом. Кто-то чувствовал в нем лишь помеху для собственных амбиций и недостижимую для собственной несостоятельности высоту. Было сделано многое для того, чтобы принизить успех премьеры. Занавес закрылся слишком буквально.

Все получилось не так, как виделось. Остаться в родном театре Бапову не предложили. Конечно, он, при его авторитете и связях, мог бы походить по кабинетам и повоевать за свое законное место. Но он, мне кажется, вообще-то не был силен в тех подковерных войнах, в которых закалялись и росли многие театральные деятели. А ходить и жаловаться, наверное, не позволила гордыня. И Бапов, вместо того чтобы стучаться в чужие двери – хлопнул своею. И покинул Казахстан.

В 1994-м мне довелось встретиться с ним в Стамбуле, где он преподавал в частной балетной школе, расположившейся на азиатском берегу Босфора. Рамазан пригласил нас к себе на урок. Запомнились старательные турецкие отроки, с огромными глазами и еще более внушительными носами, которые благоговейно внимали балетным истинам, внушаемым им мэтром. Запомнилось и то уважение, с которым относились к Рамазану в местном балетном сообществе.

Кроме училища он работал репетитором в местном Оперном театре – где готовил к спектаклям ведущих танцовщиков. Театр выходит своим фасадом на площадь Таксим в древней генуэзской Пере. А репетиционные залы распахиваются удивительной по красоте и глубине панорамой на Босфор. И для меня было каким-то нонсенсом – как можно чем-то заниматься на таком отвлекающем фоне. Оказывается – можно! Все зависит от цели и прочности намерений.

Бапов был востребован и оценен на 110%. Но – в Турции. Никаких толковых предложений с родины, о которых он, в душе, думал беспрестанно – не следовало. И тогда он отправился искать счастья еще дальше – в Америку.

2000-е – грустная осень патриарха

Он не затерялся на чужбине, подобно десяткам других казахстанских деятелей балета, рассосавшихся по театрам всего мира в поисках лучших партий и ранних пенсий. Но когда про него все же вспомнили и позвали обратно, он тут же вернулся домой. Однако, как мне показалось, желаний и мечтаний у него было гораздо больше, чем энергии и сил – годы скитаний и нервотрепки (лучшие годы!) не канули даром. Но, несмотря ни на что, Рамазан все еще не утерял жажды сделать что-то для балета. Своего балета. Что-то, чего не был в состоянии сделать никто иной.

Однако, несмотря на призыв к возвращению, прозвучавший с самого высокого уровня, места для истинного академика танца в Казахстане по-прежнему не было. Благо, счастья поработать с таким специалистом не упустило хореографическое училище имени Селезнева. С этим временем и местом и связаны наши последние фрагментарные встречи. Я запомнил его, то возглавляющим жюри конкурса классического танца – каноническим и строгим, как подобает мэтру. То демонстративно просиживающим в кабинете какой-то фестиваль современного балета, на который его также пригласили в качестве свадебного генерала и с которого он, не скрывая иронии, как-то незаметно улетучился.

А еще запомнился номер, который он ставил в училище для учениц старших курсов. Задорная импровизация, украсившая выпускной концерт. И нужно было видеть, с каким упоением репетировали ветрено-юные балеринки и с какой отдачей добивался желаемого мэтр! Когда он творил, он словно сбрасывал с себя мантию лет и обид, я видел в нем того, кого много лет назад аплодисментами встречала благодарная публика в родном театре.

Таким, неистовым и сдержанным, гордым и влюбленным в балет, Рамазан Бапов и остался в памяти…

О снимках: эти фотографии сделаны в хореографическом училище имени Селезнева в 2008 году.

Задать вопрос автору