Земли кентавров

Неказистость степных лошадей никак не сходится с их значением в истории цивилизации. Так часто случается – скромная внешность скрывает от зашоренных глаз подлинное величие. Нет в этих коньках ни грации арабских скакунов, ни аристократизма английских пород, ни силы  русских богатырских бугаёв. И если бы старина Д’Артаньян отправился на подобной сивке в кичливый Париж, то его засмеяли бы ещё в родной Гаскони. Однако…

Всадники, несущие смерть

Однако именно от поступи этих малорослых трудяг периодически содрогалась в конвульсиях великая Евразия. Время от времени именно они выносили откуда-то из необъятия Великой Степи дикие полчища непонятных, неожиданных и страшных всадников, символизировавших неминуемую смерть и неотвратимые беды для людей Заката.

«…И вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвёртою частью земли – умерщвлять мечём и голодом, и мором…»

Так виделось это с Запада. Но не только. Ещё во времена скифов (задолго до гуннов, тюрков и монголов) появился в Европе образ всадника воедино слившегося со своей лошадью – Кентавра. Именно с этими, необузданными и дикими существами, по поверью порождёнными чёрной тучей, бились за своих жён греки-лапифы. Но у них же учились мудрости и великие герои античности, такие, как Геракл и Язон.

Реальность кентавров была несомненным фактом для жителей древней Европы. А на просторах  Азии  «кентаврическая схема» была  основной формой, смыслом и залогом существования. Человек в Степи рождался, жил и умирал  в  извечном слиянии со своим конём. А без коня он вообще не был человеком. Недаром степняки вначале учились ездить верхом, а уж потом ходить и разговаривать.  Становясь, по сути, истинным кентавром.

«…Они словно приросли к своим коням, выносливым, но безобразным на вид… День и ночь проводят они на коне, занимаются куплей и продажей, едят и пьют и, склонившись на крутую шею коня, засыпают и спят так крепко, что даже видят сны» – так писал о гуннах римский автор Аммиан Марцеллин.

«Пегий, как застывшая роса»

Культура и культ коня в Великой Степи – это вообще-то целая песня. В шкале ценностей конь стоял столь высоко, что жёнам номадов оставалось только завидовать. Для степняков, конь был таким же жизненно важным органом, как ноги, руки и голова.  Недаром, ещё сто лет назад, кровная месть у казахов, к примеру, выражалась именно в угоне лошадей. А у цайдамских тогонов-телеутов, (которые ещё в раннем средневековье выращивали знаменитых пегих коней «драконовой породы») убийство коня приравнивалось к убийству всадника. И каралось одинаково – смертью.

Красноречивее всего отношение степняка к своему четвероногому продолжению выражалось в количестве мастей, которыми оперировали номады. В китайских источниках танского времени упоминаются степные кони таких пород, как «пегий, как застывшая роса»,  «пегий, как висящий свет», или «красный, как убегающая радуга».

Но китайцам было далеко до монголов. Подобно тому, как жители тропических лесов Вьетнама распознавали многие десятки оттенков зелёного, а чукчи имели столько же терминов для обозначения состояния снега, жители центрально-азиатских степей использовали 300 определений для масти своих коней!

Жертва… задней части

Кентавризм степняков,  и неразделимость двух его составляющих, особенно ярко просматривается в своеобразии кровной мести в Степи. За оскорбление, нанесённое человеческой сути, часто ответствовала конская сущность номада. До той поры, пока барымта не выродилась в тривиальное конокрадство, отгон лошадей обидчика был своеобразной формой степной сатисфакции.

Когда же человеческая часть кентавра умирала, то вослед за ним, в небытие, отправлялась и его конская составляющая. 50 лучших коней, согласно Геродоту умерщвлялись и укладывались в могилу скифского царя вместе с верными слугами и любимыми наложницами. Отголоски тех жертвоприношений дошли буквально до нашего времени.

«По прибытии на место погребения (…) убивают лошадь его (покойника), и мясо оной, сварив, едят, а кости на той же могиле сожигают», – засвидетельствовал Алексей Лёвшин.

А вот ещё один характерный пример, о котором повествует другой известный исследователь казахской этнографии –  Н. И. Гродеков:

«Если невеста пожалуется матери на совокупление с нею жениха раньше свадьбы, то на нём раздирают платье и распарывают живот его лошади…»

Хотя, казалось бы, лошадь-то в чём виновата?

0
Голосов еще нет

Материалы по теме:

Задать вопрос автору