Остап Бендер в Казахстане (6). Город, где можно отстать от поезда

…Итак, после Смычки Остапу Бендеру больше не нашлось места в литерном поезде. Ну а остальные пассажиры поехали дальше, тем же поездом. Знакомиться с экзотикой Востока. Это – в романе. А наяву? И наяву. Спецпассажиры литера «А», в числе которых были Ильф с Петровым, отправились назад. Но – с заездом в Среднюю Азию.

К тому моменту авторы «Комбинатора» были абсолютно спокойны за судьбу своего любимца. И с безмятежной совестью ждали встречи со Средней Азией – с ее базарами, минаретами и освобожденными женщинами Востока. Но перед этим, по программе, была Алма-Ата. Город, зачаровавший всех «литерных» своей буйной зеленью и патриархальной тишиной.

Чтобы понять, какое впечатление произвела Алма-Ата на наших героев, достаточно еще раз пересмотреть их очерк – «Осторожно, овеяно веками»:

«… Алма-Ата была таким местом, в котором отстать от поезда не так уж неприятно. Это светлый, широкий город, большинство населения которого увидело поезд только в прошлом году, когда Турксиб подошел к Алма-Ате. Здесь совсем несложно найти человека, читавшего Щедрина и Фадеева, подписчика Большой советской энциклопедии и журнала «Жизнь искусства», но еще не привыкшего к железнодорожному пейзажу – водокачкам, семафорам и стрелочным будкам.

Алма-Ата еще сохранила свой старорежимный вид полковничьего городка. Вся она обставлена одноэтажными, одноквартирными домиками ставнями наружу, резными карнизами и тенистыми помещичьими крылечками».

Нужно сказать, что братьев-литераторов занесло в Алма-Ату в один из тех моментов ее истории, которые без всяких натяжек можно считать судьбоносными. Судьбоносный момент, свидетелями которого и были Ильф с Петровым, был связан с появлением Турксиба и переводом столицы. Что, вообще-то, неразрывно.

Переезд столицы из Кзыл-Орды в Алма-Ату начался в мае 1929 года. А уже 19 июля в новый центр Казахстана пришел первый поезд. Но прежде, чем стать столицей республики, годом ранее, Алма-Ата стала железнодорожной столицей края – сюда было переведено управление Турксибом (из Москвы!). И этот фактор нельзя недооценивать – ведь Турксиб был тогда крупнейшей стройкой Советского Союза.

И хотя, по большому счету, все эти перемены моментально не отразились на «верненском» облике «старорежимного» города (железная дорога, как известно, прошла на некотором расстоянии, и ветка на «Алма-Ату II» появилась позже), ритм жизни горожан и их судьба поменялись круто.

Любопытно, но в записных книжках, а равно и в очерке Ильфа и Петрова – начисто отсутствует всяческое упоминание о торжествах в Алма-Ате. А между тем, 1 мая 1930 года именно тут состоялось официальное открытие Турксиба и сквозного движения по магистрали. Почему это события проигнорировано романистами-журналистами? Сложно сказать. Может быть, случился праздничный «перебор» на Смычке. А может, авторы просто пересытились праздничными впечатлениями.

Но именно в Алма-Ате тональность очерка как-то незаметно меняется и приобретает какой-то лирический оттенок. Даже обычная ирония не смогла заглушить того теплого и доброго чувства, которое возникло у авторов «12 стульев» при посещении новой столицы Казахстана. Из очерка так и сквозит упоение, с каким они гуляли по Алма-Ате и даже подымались к Медео.

«Но не остаться Алма-Ате полковничьим городком даже с виду. Турксиб преобразит столицу Казахстана. Уже свозятся по городской ветке строительные материалы. Городу тесно. Столько предстоит дела, что неизвестно даже, за что раньше взяться. Строить ли раньше усовершенствованные мостовые, или прокладывать прежде канализацию и водопровод, либо взяться за устройство большого курорта в Медео, альпийской местности, в 14 километрах от города, где пейзажу не хватает только сенбернара с привязанной к ошейнику плиткой шоколада «Гала-Петер», чтобы стать похожим на всемирно известные швейцарские ландшафты».

Если бы это писалось не ¾ века назад, а сегодня, то мы восприняли бы фрагмент куском очередного послания городских властей горожанам!

Да, в Алма-Ате, вмиг наводненной гордыми, но бездомными функционерами, начался один из этапов особо бурного строительства. Старорежимный город начал оживать и преобразовываться на глазах. Новая столица требовала новой архитектуры. Но первым делом нужно было разместить власть. Для правительства, компартии и Верховного совета начали строить новое здание в модном тогда стиле конструктивизма. Здесь в одном крыле должен был помещаться ЦК ВКП(б) Казахстана, а в другом – правительство и Верховный совет республики. Как ни странно для Алматы, власти которой особо не церемонятся с прошлым – здание уцелело.

Вместо эпилога. Что было дальше.

После возвращения с Турксиба, просветленные и окрыленные, Ильф с Петровым засели за своего «Великого комбинатора». Который все более обретал черты знакомого нам «Золотого теленка». И уже на следующий год (1931) роман был напечатан в «полутолстом» журнале «30 дней». (С предисловием самого Луначарского!). От внимательного читателя, конечно же, не ускользнула некоторая идентичность отдельных фрагментов романа с вышедшим годом ранее в том же журнале очерком «Осторожно, овеяно веками!».

Но вот издание отдельной книжкой затягивалось. Причины задержки прекрасно объяснил авторам столп пролетарской литературы Александр Фадеев:

«Похождения Остапа Бендера в той форме и в том содержании, как Вы изобразили, навряд ли мыслимы сейчас. И мещанин сейчас более бешеный, чем это кажется на первый взгляд. С этой стороны повесть Ваша устарела. Плохо еще и то, что самым симпатичным человеком в Вашей повести является Остап Бендер. А ведь он же – сукин сын». Маститый советский литератор еще не ведал известную ныне истину, что «сукины дети» бывают разные – как «свои», так и «чужие». Бендер же – был в доску свой! Потребовалось вмешательство еще более маститого Максима Горького, чтобы в 1933 году роман вышел-таки отдельной книжкой тиражом 10 200 экземпляров в издательстве «Федерация».

Илья Ильф (он же Илья Арнольдович Файнзильберг) умер в знаковом 1937 году. Но вовсе не в застенках НКВД, а от обострившегося туберкулеза, в своей московской квартире. Оставшись один, Евгений Петров (Евгений Петрович Катаев) продолжал писать, но сильно страдал и даже вступил в партию. С первых дней войны он стал фронтовым корреспондентом «Правды» и погиб в 1942 году, возвращаясь из осажденного Севастополя.

Ироничный журналистский стиль, который стали называть «стилем Ильфа – Петрова», оказал (и продолжает оказывать) большое влияние на многих моих коллег. Классикой жанра стала «Одноэтажная Америка». Но мне, для примера, хотелось бы напоследок привести отрывок из малоизвестного очерка Ильфа и Петрова «День в Афинах»:

«На стене, позади могилы, были высечены названия мест, где греческие воины одержали победы. Список начинался чуть ли не с Фермопил и кончался Одессой и Херсоном. По поводу Фермопил нам не хотелось бы втягиваться в длинный и скучный спор с местными историографами, но что касается Одессы и Херсона, то в девятнадцатом году мы случайно оказались скромными свидетелями победоносных операций греческих интервентов. Мы не специалисты военного дела, но, на наш дилетантский взгляд, никогда еще ни одна регулярная армия не отступала с такой быстротой, галдежом и суетливостью. Интервенты бежали через город в порт, с лихорадочной быстротой продавая по пути коренному населению Одессы английские обмотки, французские винтовки и обозных мулов. Они предлагали даже пушки, однако пресыщенные одесситы вежливо отказывались».

Смачно!

0
Голосов еще нет

Материалы по теме:

Задать вопрос автору