Ассоциации Алексея Кравченко

Лето – это, как правило, период затишья в отечественном кинематографе. Редко в это время отечественные кинематографисты рискуют выпускать свои работы на экран. Сломать эту традицию решила режиссер Салтанат Мурзалинова-Яковлева, которая 7 июля выпустит в казахстанский прокат новый фильм под названием «Фейк».

Эта история о противостоянии реальной и виртуальной любви обещает стать новым словом в нашем кино. Сыграют в этом фильме известные казахстанские актеры: Ася Оспанова, Антон Митнев, Фима Иванов, Азамат Ашимов, Максим Акбаров, Санжар Мадиев. А также российские артисты – Юлия Зимина, Алексей Кравченко и его супруга Надежда Борисова. В преддверии премьеры «Фейка» мы предлагаем вашему вниманию интервью с четой актеров.

– Вы не первый раз в Казахстане. Какое впечатление у вас сложилось о нашей стране?

А.К.: Мы приезжали раньше в Казахстан в основном ненадолго. Либо на гастроли со спектаклем, либо на один-два дня, как это было на фестивале «Евразия». На съемки  «Фейка» мы приехали, конечно, на более долгий период. Но все равно, основное время занимает работа. Мы всегда с удовольствием здесь бываем, Казахстан – потрясающая страна. А уж когда я в Алматы, то на горы могу здесь смотреть, не моргая. Но не могу сказать, что я здесь особо где-то был. Приезжаешь и, как правило, быстро уезжаешь. Хочется уже здесь как-то основательно побывать.

Вообще, Казахстан для меня ассоциируется почему-то с хлебом. Ну и банально – Медео и воздух, который можно буквально есть ложками. Еще хочется на вашей смотровой площадке побывать – мне многие ее расхваливают.

– Расскажите о Ваших ролях в фильме «Фейк».

А.К.: Наши персонажи в «Фейке» – это взрослые люди, которые встретились, уже будучи родителями подросших детей. У моего персонажа взрослая дочь, у персонажа Нади – сын-подросток. Мы встретились, решили связать свои судьбы и столкнулись с тем, что не всегда все мягко проходит. У детей есть свое мнение – момент притирок между взрослыми и детьми всегда был, есть и будет. И главное – понять, как можно этого маленького ежика расположить к себе.

Н.Б.: Моя героиня – обычная женщина, которая любит свою семью. Хотелось бы, чтобы в семье не было непонимания. Конфликт всегда лучше проговаривать, чем держать в себе. Сесть и спросить: «Что тебя не устраивает?».  А здесь еще и разные поколения: 20 лет, 10 лет, 40 лет, у каждого своя правда. Бытует такое мнение, что чужих детей не любят. У нас есть дети от предыдущих браков, но притирание быстро прошло – все-таки дети всегда чувствуют любовь и искренность. В фильме ситуация другая – мой киносын не верит в то, что отчим любит маму. Возможно, потому что это мальчик, а в жизни у меня дочь. Разбирать роль всегда интересно. Нам приходится это делать быстро – у нас всего один съемочный день. Было интересно попробовать что-то на первый взгляд простое, и в то же время сложное. Донести до зрителя правду всего за пару-тройку сцен – большое мастерство.

– Алексей, не устали ли Вы играть суперменов?

А.К.: Ну в последнее время как раз наблюдается обратная тенденция. Стали предлагать играть антигероев – это очень интересно. Например, в фильме «Ярослав. Тысячу лет назад», где я играл Харольда. Зритель только в последние минуты фильма начал понимать, что я предатель.  

Или, например, сериал «Петр Лещенко», о великом эмигрантском певце. Я там играю офицера по фамилии Буренин, чья жена влюблена в Петра. Рассказывать все не буду – будет не интересно. Но могу сказать, что мой герой косвенно участвует во всех перипетиях жизни Петра Лещенко, которого блестяще играет Костя Хабенский.  У меня по сценарию хоть и нет экшен-сцен, зато есть драка с женой! Ее играет Женя Добровольская. Вообще, у нас уже с ней сложившийся тандем. Поэтому с ней очень легко. Почему-то нам достаются роли либо влюбленной пары, либо мужа и жены.

–  Как работалось с вашим тестем Львом Ивановичем Борисовичем в проекте «Синдром дракона»?  

А.К.: Работать со Львом Ивановичем всегда было интересно. Мы в «Драконе» не пересекались в кадре, я очень волновался, играя там. Все-таки перед тестем нельзя упасть вниз лицом. Это подхлестывает меня. Вообще, если мне нравится проект, я всегда соглашаюсь. А тут и история происходила в реальности, и сценарий был хорошо написан, что редко происходит.

Н.Б.: Папа всегда читал сценарий от корки до корки. А тут 16 серий – он когда читал сценарий, был так им поглощен, что у него шевелились волосы даже на лысине, которых нет! (смеется) Он говорил: «Я не знаю, как они такой масштаб осилят». Папа волновался, переживал. И, к сожалению, не дождался. Фильм вышел, когда его уже не стало. Он не был согласен с финалом истории – ему не хотелось быть монстром на экране. Но монстры, как правило, очень мягкие на экране. И на этих контрастах он и построил свою роль. Съемки были очень интересные – снимали и в Москве, и в Кировограде. Я была рядом с папой, он уже себя неважно чувствовал. Но хороший сценарий его буквально вытащил из недуга для того, чтобы это сыграть.

– Алексей, вы дебютировали в кино в очень серьезном фильме Элема Климова «Иди и смотри» по «Хатынской повести» Алеся Адамовича. Тогда, когда вам было 14 лет, вы понимали всю серьезность картины, в которой вам придется сниматься?

А.К: Конечно, нет. В детстве ты по-другому думаешь, по-другому все представляешь. Но «Иди и смотри» было для меня историей взросления и становления меня, как личности. Потому что в этот переходный возраст меня воспитывала не просто мама, а целая группа, которая не сюсюкалась со мной, не заигрывала, глядя на то, что я еще подросток. Все было очень серьезно – и если не спала вся группа, то я и не спал. И все эти подростковые шероховатости быстро устранялись и я становился человеком с правильным мышлением. Но после этого мне еще предстояла служба в морфлоте.

– Сталкиваетесь ли вы с творческой ревностью театральных режиссеров, не отпускающих сниматься своих артистов?

А.К.: Для меня театр – абсолютный приоритет. Тем более что МХАТ – огромная, профессиональная машина. И там я свои графики знаю надолго и наверняка. И если у меня стоит сегодня спектакль, то я никогда его не отменю. А съемки я всегда успею подвинуть. Театр был, есть и будет на первом месте.

– Как вы оцениваете перспективы театра? Многие говорят о том, что театральный зритель стареет.

А.К.: Нет, это неправда. У нас на спектакли ходит очень много молодежи! Вообще, у МХАТа наилучшие перспективы. Статистика говорит сама за себя – билеты в наш театр сложно купить, а на улице с рук стоят баснословных денег. Порой по 30-40 тысяч рублей.

– Что скажете насчет перспектив полнометражного российского кино?

Н.Б. (вздыхает): С этим сложнее! Пока наши сценаристы не научатся писать и будут случайные люди в кино, будут такие продукты. От актеров, к сожалению, мало что зависит. Мы можем гениально сыграть, но монтаж, сценарий и режиссерская работа все равно выявят все недостатки.

– А в чем причина такой деградации?

А.К.: У нас почти исчезла профессия режиссера. Кино делают продюсеры. У нас требуют качества в основном они. Раньше был режиссер и директор картины, который заменял продюсера. Они знали, что делать, когда и как делать. А сейчас я слышу: «Алексей, я вам мешать не буду. Вы сами знаете, что и как делать!». Когда-то такую фразу и в страшном сне себе было не представить, а сейчас это сплошь и рядом. Но все равно сниматься приходится – я люблю эту профессию и не могу работать абы как. Поэтому нужно работать и за себя, и «за того парня». 

0
Голосов еще нет

Материалы по теме:

Задать вопрос автору